Босиком по тундре.




В производственной суете и напряжении, незаметно подкрался Заполярный, сорокаградусный, Новый, 1960-ый год. В декабре, мы немного прибавили и довели свою производительность до 30 с лишним км. Мы стреляли по двухточечной системе: два пункта взрыва и приёмная линия посередине. При зарядах до 50 кг, нам удавалось получать материал удовлетворительного качества.Можно  было значительно увеличить свою производительность, если бы… Если ,  быне было  проблем с бурением и с погодой, вернее, с ветром и с микросейсмами. От бурения долотом с воздушной продувкой,пришлось отказаться. Мы были уже в глубоком отчаянии от этого проектного know how, когда решили попробовать бурение, традиционными в Зап. Сибири, шнеками. К великому удивлению, нам удалось пробурить за 8 часов, скважину до 10м. Мы срочно заказали новые шнеки в Салехарде, и отныне бурили только ими.

Мы начали покорять вечную мерзлоту. А это означало: 8 часов на ногах, на -40 градусном ветру, в шламе с ног до головы, под заунывный скрежет бурильных шнеков: уууууууууууууу, и тарахтенье тракторного дизеля. Тттттттттттттт и снова уууууууууууууу, тттттттттттттт, чтобы получить желанную, 10ти метровую, взрывную скважину. Это трудно передать. Это надо прочувствовать. Или просто здесь постоять. Помимо самого бурения, другой серьезной проблемой у нас, стала проблема укупорки скважин. Укупорка взрывных скважин водой, всегда являлась необходимым элементом технологии сейсмических наблюдений. Методом Отраженных Волн или просто МОВ. Наши наивные попытки укупорки скважин на первых порах снегом, естественно, никакого результата не дали. Прорывом в этом направлении,  явилась водовозка с подогревом и автоматическим забором воды. При сейсморазведочных работах в тайге, эта проблема не стоит так остро. Там нет вечной мерзлоты, и водоносный горизонт залегает высоко, подпирая поверхностные воды. Там основная проблема, как затолкать заряд, в насыщенные водой, песчаные слои или плывуны. Ну, а на болотах, как на болотах, есть только одна проблема, как не утонуть в них. При этом, все сейсморазведочные работы на настоящих Сибирских болотах, до последнего времени, являлись абсолютно бесполезной тратой человеческих ресурсов и расходных материалов.

В январе, мы продолжаем наращивать темпы работ и приближаемся к 50 км. Но главное для нас, было не это, а то, что, похоже, мы взяли след и  уже шли по нему. Наши интерпретаторы, а именно, Зина с Аркадием, на одном из последнем, отстрелянном, широтном профиле, по опорным отражающим горизонтам, в толще Мезо-Кайнозоя, выделили структурный перегиб, с амплитудой, порядка 50-60 метров. У нас ёкнуло в груди… А вдруг… А вдруг – это та самая, вожделенная Заполярная структура, ради которой и затеян весь наш Заполярный сыр-бор! А вдруг, мы станем первооткрывателями первого, Заполярного месторождения… А вдруг, о нас напишут в газетах и дадут нам всем ордена… А вдруг…

Мы, тотчас же, перекроили намеченную схему отстрела профилей с тем, чтобы детализовать площадь, в районе выявленного перегиба и попытаться однозначно определить природу этого перегиба. И, конечно, сразу же прикинули все возможные варианты. Структурный нос на фоне общего спокойного, регионального погружения, был самым простым и тривиальным вариантом. Периферийная часть, какой-нибудь мега структуры – был следующий популярный вариант. Скоростная неоднородность в поверхностной толще вечной мерзлоты – тоже имела право на существование. Но нас устраивал только один вариант: положительная структура третьего порядка! Именно, с такими геологическими структурами и связано подавляющее большинство, открытых сегодня мировых месторождений УВ. Нам нужна была, именно такая структура. Будет ли это углеводородная структура или пустышка, могло ответить только последующее глубокое бурение. А для начала, нам нужна была, хотя бы, просто структура – одна структура на всех. Перспектива найти её и открыть месторождение, так захватила нас всех, что мы были готовы, если понадобиться, бежать по Заполярной тундре хоть босиком, но только, чтобы найти это месторождение.




24. Укротитель.





Даже простое пребывание в Тазовске, и особенно в Полярную ночь, требовало от вновь прибывших сюда, непростой психологической адаптации. Вновь прибывший, сразу оказывался под воздействиям отличных от материка факторов: предельно низкие температуры, ограниченность жизненного пространства и лимит, поступающей извне информации. Всё это вместе, напоминало скорее, не привычную жизнь на материке, а  походило на зимовку на льдине, посередине Ледовитого океана. Поэтому, от вновь прибывших, здесь требовались серьёзные усилия, чтобы адаптироваться, победить эту суровую среду, и обустроить  в Арктике свою жизнь. Здесь нужно было побеждать. Побеждать Природу! Побеждать Обстоятельства! Наконец, побеждать самого себя! И всё время чувствовать себя победителем и чувствовать вкус победы на своих губах. Для меня, это представляло архитрудную задачу. Я был руководителем отряда и проводил сейсмическую разведку в экстремальных условиях Арктической тундры, в тяжёлейших сейсмогеологических условиях, к тому же, с предельно изношенной и неприспособленной к Арктике, техникой.

В моём полевом отряде было около 25 человек. И все они, за исключением, девушек из сейсмобригады и моего помощника Лёвушки, были на 15 и более лет, старше меня. Это были трактористы, буровики, взрывники. Все они были профессионалами, которые уже много лет работали в Зап. Сибирских сейсмических партиях, а некоторые из них. не понаслышке, были знакомы с “зоной”. Все они попали в нашу Тазовскую партию, соблазнённые большими заработками, которые обещал им Волков. Но ни Волкова, ни обещанных заработков не было, и все они, до предела, были озлоблены на жизнь и на обстоятельства. Искали только подходящего момента и подходящий объект, чтобы излить своё недовольство и злость.

Таким объектом в Заполярной тундре, у них под рукой, мог быть только я один. Аркадий, умница, надо отдать ему должное, делал всё возможное, чтобы поднять им заработки, но для этого, прежде всего, нужны были сейсмические км., а не приписки. Аркадий и я прекрасно понимали, что мы с ним балансируем над пропастью. Я делал всё возможное, чтобы добыть вожделенные км, на профиле, но на нашем пути стояли непогода и скважины. Я заставлял своих трактористов, буровиков, взрывников и сейсмиков, работать, выполнять мои распоряжения и приказы в любое время суток, в любых запредельных Арктических условиях. Порой, я чувствовал себя в роли укротителя с кнутом в руке в клетке с голодными хищными зверями, которые следят за каждым моим движением и только ждут моего малейшего промаха, чтобы приступить к долгожданной трапезе. Рабочие должны были чувствовать мою силу и уверенность. Я должен был побеждать их каждый день. Я должен был показать своим подчинённым, что я – профи, что у меня всё “под контролем”, что я могу разрешить любую, нештатную ситуацию на профиле, и любую их личную проблему, а главное, что после окончания наших работ, цифры в ведомостях их заработков, будут только радовать. Я должен был овладеть психологией победителя и стать победителем. Но главное, я надеялся, что мы победим Тазовское Заполярье и отыщем в его глубинах вожделенную углеводородную структуру.



22. Босиком по тундре.





В производственной суете и напряжении, незаметно подкрался Новый, 1960-ый год. В декабре, мы немного прибавили и довели свою производительность до 30 с лишним км. Мы продолжали стрелять по двухточечной системе: два пункта взрыва и приёмная линия посередине. При зарядах до 50 кг, нам удавалось получать материал удовлетворительного качества. Мы могли бы значительно увеличить свою производительность, если бы не было проблем с бурением и с погодой, вернее, с ветром и микросейсмами. В январе, мы продолжаем наращивать темпы работ и приближаемся к 50 км, но, главное сейчас, для нас, были уже не километры. Главное, теперь было то, что мы взяли след и  шли по следу. Наш мозговой центр: Зина с Аркадием, на одном из наших последнем, отстрелянном, широтном профиле, по опорным отражающим горизонтам, в мезо-кайнозойской толще, выделили структурный перегиб, с амплитудой порядка 50-60 метров. И у нас у всех ёкнуло в груди. А вдруг! А вдруг, мы вышли на структуру! А вдруг, мы подсекли вожделенную и желанную структуру! Больше мы ни о чём думать не могли. Нам, тотчас же, перекроили намеченную схему отстрела профилей, чтобы детализовать площадь в районе выявленного перегиба, и попытаться однозначно определить природу этого перегиба. Конечно, мы сразу же начали прикидывать все возможные варианты.

Структурный нос, на фоне общего спокойного регионального погружения, был самым простым и тривиальным вариантом. Периферийная часть какой-нибудь мега структуры – был следующий популярный вариант. Скоростная неоднородность, в поверхностной толще вечной мерзлоты, тоже имела право на существование. Но для нас желанным был только один вариант: положительная структура третьего порядка, с амплитудой, порядка 150 м. Именно с такими геологическими структурами, связано подавляющее большинство, открытых сегодня в мире, месторождений УВ. И нам нужна была такая структура. Будет ли это углеводородная структура или пустышка, могло ответить только последующее, глубокое бурение. Но сейчас нам нужна только одна структура – одна структура на нас, на всех и за ценой мы не постоим И мы были готовы бежать босиком по Заполярной тундре, чтобы найти эту структуру.