Моя первая уха




Я свою первую уху сварил в горах, из Туркестанского османчика, в урочище реки Караарча-сай. Эта рыбка водится в горных речках Срединного Тянь-Шаня и Чимгана в частности. Рыбка похожа на маринку, но более костлявая и похуже вкусом. Забегая вперед скажу, что ел я свою уху в годом одиночестве.

Выпускной вечер.

А все началось с выпускного вечера.  Всю ночь мы праздновали наш выпускной вечер в доме Сашки Таджиева. Собрались наши любимые учителя, родители, ну и мы, выпускники 10г класса Ташкентской специализированной школы второго этапа №110 с физико-математическим уклоном. Всю ночь веселились, наклюкались. Про других ничего не могу сказать, а про себя точно скажу, наклюкался. Пил красное десертное вино. С непривычки голова закружилась. На утро, прямо из Сашкиного дома мы уходили в горы на целую неделю, а, возможно, и дольше. Вел нас Сашка Семидетов. Не откажу себе в удовольствие и перечислю всю нашу группу. Из моего класса пошли Сашка Семидетов, он нас и повел, как самый опытный горный волк, Венка Лучанский и я. К нам присоединились: Ида Шамис, будущая Венкина жена и два моих товарища – Женька Фердинанд и Алик Имамходжаев.

Турбаза Чимган.

Я немного пришел в себя от выпускного вечера в автобусе, где-то на полпути к Чимгану. На турбазе в Чимгане мы запаслись снаряжением, оформили маршрут и двинули в путь. Сашка Семидетов впереди. Меня он поставил замыкающим. Тоже ответственное задание – подбирать всех отстающих. Но в первый день подбирать нужно было меня самого. В первый день мы преодолели Песчаный перевал и переночевали в урочище речки Гулькам-сай, в березовой роще.

В маршруте. В урочище Караарча-сай.

На утро я окончательно пришел в себя, но и день выдался нелегкий. Нужно было дойти до подножия Туманного перевала, а это и далеко, и практически все время вверх. Я шел опять замыкающим. Так окреп, что даже немного понес второй рюкзак, рюкзак Инки Шамис. Вторая ночевка была над снежником. Последние километры до нее так устал, что каждый шаг отдавался сильной болью в ногах. Пришли затемно. Разбили лагерь. Приготовили туристский ужин. Все было внове, интересно. Меня сильно бил озноб. Сашка дал нам выпить по два глотка сухого вина, и сразу полегчало.

1967 год В маршруте
После выпускного вечера. 1967 год. В маршруте.

Хорошо выспались и утром пошли на Туманный перевал. Это огромный, затяжной серпантин. Алик Имамназаров не выдержал и повернул домой по Мазар-саю. А мы упрямо пошли вверх. Можно сказать на встречу с моей ухой.

С перевала спустились к Караарче затемно. Познакомились с охотником. Он нас угостил супом из кабанятины. Наутро его уже не было. У палатки лежала освежеванная голова оленя.

Ловлю османчиков и варю тройную уху.

В речке было на удивление много рыбы. Я принялся ее удить. Наловил полведра. И объявил, что буду готовить тройную уху. Отсортировал всю рыбу на три части по крупности. Мелкую, среднюю и крупную. Все это конечно условно. Как в анекдоте. Мелкую рыбу мы выбрасывали, а крупную складывали в баночку из под майонеза. В моем случае крупная рыбина – это две женские ладошки.

Готовлю уху из османчиков. Караарча - сай
Готовлю уху из османчиков. Караарча – сай

Развел костер. Поставил воду в кастрюле. Когда закипела, бросил в кипящую воду мелкую рыбку. За несколько минут она разварилась. Запустил туда же среднюю рыбу. Ну и без особой задержки в кастрюльку нырнули все крупные рыбины. Получилась рыбья каша, в которой стояла ложка. Посолил. В кастрюльке стояла только моя ложка. Правда недолго. Есть было невозможно. Вкус был, безусловно, рыбный. Причем свежей рыбки. Но столько мелких костей и ни капли жижи. Все выкинул в овраг. Надеюсь экология от моей первой ухи не очень пострадала.

В моей поварской практику было еще много (ух? ухов?), в общем попыток приготовить уху. Но из первой попытки я вынес твердое убеждение, что в тройной ухе должна плавать только крупная рыба. А всю мелочь, после того, как она добавила свою лепту во вкус ухи, нужно беспощадно выбрасывать.

На ухе наш туристический поход не закончился. Это был только третий день маршрута. Но история с первой ухой заканчивается оврагом.




Спасибо тебе, Узбекистан!




“О моей родословной расскажут
Миллионы книг.
Дым изгнания горький
В моих глазах
Я – еврей!”

 Гафур Гулям.

Бомбардировка.
1941 год

С начала июля 1941 года, нас ежедневно бомбили. В памяти всплывает явственно та первая встреча с войной…
Однажды мы, подростки, купались на речке. Вдруг услышали спокойный моторный гул. Я посмотрел на небо и увидел, словно нарисованные, клинья летящих самолетов. От них отрывались черные капли и устремлялись прямо на нас. Сообразили, что надо бежать. Вблизи находился спиртзавод. Вокруг выкопаны бомбоубежища. Я заскочил в одно из них. Тут же раздались взрывы. Потом  вернулся к воде. Реку не узнал – мутная, грязная, черная. Как и наша последующая жизнь. Одна бомба упала недалеко от места нашего купания. Взрывной волной троих ребят выбросило на берег. Впервые так близко я увидел безжизненное тело сверстника, его порванный живот, откуда вывалились кишки и сгустки застывшей крови. Со временем это страшное видение не исчезло. Оно гвоздями вбито в клетки моего мозга.

Continue reading Спасибо тебе, Узбекистан!

Заполярный Фитнес




Решив Флерину больную проблему, мы с Лёвушкой решили заняться решением и своих, сугубо мужских проблем. Нет, нет. Не этих… С этим Слава Богу, у нас, у мужиков, как я уже упомянул, проблем не было. У нас были другие. Мы решили заняться фитнесом, в заполярных замерзших озерах.  -“Что!? Фитнес в 40-градусной заполярной тундре, в застывших озёрах? Вы что ребята, о…рели!? Партия скорей мертва, чем жива, а вы – фитнес в озёрах. Вы что, в своём уме!? Спокойно, товарищ! С нами всё в порядке. А фитнес, даже и заполярный, еще никогда и никому не помешал, а даже наоборот!” И мы с Лёвушкой организовали наш фитнес, на застывших, заполярных озерах, вернее, в застывших заполярных озёрах. Всё выглядело так. Как только, наш профиль приближался к облюбованному озеру, мы с Лёвушкой, при первой же большой технической паузе, отправлялись на озеро, долбить майну для нашего фитнеса, то есть для купания.

Continue reading Заполярный Фитнес

Преждевременная кончина





Май 1960. Наш полевой отряд стоит в 40 км от Тазовска. Над головой яркое Заполярное солнце. Мы все стоим на снегу у своих балков, полураздетые, полуодетые, скинув с себя осточертевшие за зиму полушубки. Мы стоим под потоком благодати и неги, льющемуся на нас с небес, вместе с теплом солнечных лучей. Мы стоим, и нам не верится, что это конец! Конец Заполярной зиме, с её запредельным холодом и с её сумасшедшей пургой, когда сутками сидишь в балке, не рискуя выйти из него, ни без надобности, ни по надобности.

Continue reading Преждевременная кончина

Гончие




Мы продолжали идти по следу. По следу первой, Заполярной структуры. И нас уже ничто не могло остановить. Нам было всё равно. Нас  нисколько не волновало, сколько на часах: 4 часа после полуночи или после полудня. Нас ничуть не волновало, сколько на термометре: выше 50С или ниже. Нас волновал только ветер. Только ветер, с которым мы, как ни старались, ничего не могли сделать. У нас был мобильный полевой туалет, но у нас не было мобильности и динамичности, в наших полевых работах.

Continue reading Гончие

Заполярный мобильник





Вообще, наша работа и жизнь на Заполярном профиле, требовала от нас постоянного новаторства и изобретательства. Мы должны были все время что-то изобретать. Конечно, тут были и велосипеды, давно придуманные на Материке, но были и настоящие know how. Одним из таких know how , конечно, был наш Заполярный мобильник, который мы сделали под нашу станционную диву, с белыми воротничками, Флёру Абдурахманову. Дело в том, что Заполярная тундра, с её бесконечной обозреваемостью, ветром и температурой, вносила соответствующие коррективы в проблемы нашей личной гигиены…

Continue reading Заполярный мобильник

Босиком по тундре.




В производственной суете и напряжении, незаметно подкрался Заполярный, сорокаградусный, Новый, 1960-ый год. В декабре, мы немного прибавили и довели свою производительность до 30 с лишним км. Мы стреляли по двухточечной системе: два пункта взрыва и приёмная линия посередине. При зарядах до 50 кг, нам удавалось получать материал удовлетворительного качества.Можно  было значительно увеличить свою производительность, если бы… Если ,  быне было  проблем с бурением и с погодой, вернее, с ветром и с микросейсмами. От бурения долотом с воздушной продувкой,пришлось отказаться. Мы были уже в глубоком отчаянии от этого проектного know how, когда решили попробовать бурение, традиционными в Зап. Сибири, шнеками. К великому удивлению, нам удалось пробурить за 8 часов, скважину до 10м. Мы срочно заказали новые шнеки в Салехарде, и отныне бурили только ими.

Continue reading Босиком по тундре.

Se lya vi!




Начало работ на Заполярном профиле, потребовало от нас,  внести серьёзные коррективы в привычную схему работ на сейсмическом профиле. При первом включении моей ПСС-ки, её осциллографные зайчики, сразу же сказали, что наша приемная линия, полностью отдалась во власть Заполярному ветру и ей не будет никакого дела до слабых и немощных, но желанных глубинных отражений. Все отчаянные попытки и ухищрения, ни к чему кардинальному не привели и мы сдались, подчинились воле стихии.

Continue reading Se lya vi!

Сюрреализм.




Мы двигались по профилю, прямому, как стрела. Без преград. На нашем пути, не было ни оврагов, ни рек, ни коварных, топких болот. Снега было еще немного и он лежал плотным, твёрдым настом. Мы двигались в белой пустыни и  представляли странную картину. Это был сюрреализм чистейшей воды. Посреди необъятной и безжизненной белоснежной пустыни, полз в никуда, небольшой караван деревянных домиков. Солнце почти не появлялось, а если и появлялось, то болталось где то там, на линии или за линией горизонта. А горизонтом была белая бесконечность. Глазу было не за что зацепиться. Это было странное ощущение. Мы были реальны, пока находились в балке. За пределами балка, мы расплывались и  терялись. Мы теряли самих себя. Не знали, кто мы и где. Мы не знали где верх, где низ, где право – где лево, где вперед – где назад. Мы не думали о своём прошлом и не представляли  будущее. Мы теряли своё я. Вокруг всё было белым – бело.

Continue reading Сюрреализм.

Новая волна




Я не торжествовал. Волков, был не тот противник, победа над которым могла меня тешить. Я хотел побеждать весь мир, а не Волкова. И у меня всё было рассчитано с самого начала, я не мог промахнуться. Буксировка балков на мягком буксире, являлась грубым нарушением техники безопасности, с которой в экспедиции и в ТГУ не любили шутить, а всё остальное, было только делом элементарной техники. Мало того, мне было по – человечески жалко Волкова. Но это была схватка не на жизнь, а на смерть и кто-то из нас должен был проиграть. Волков просился остаться в партии, хотя бы радистом. Но Краев его не оставил – и правильно сделал. Не хватало только оставить такую занозу, в нашей, ещё совсем не окрепшей, партии. Не знаю. Я бы может его и оставил бы, ведь для меня он, по прежнему, был Маэстро.

На следующий день, с какого-то балка, стоявшего на базе, сняли водилу и поставили нам. Сделай этот нехитрый шаг Волков до приезда Хамуева – кто знает, сколько ещё лет, рулил бы этот ветеран Советской сейсморазведки, Западно-Сибирскими с/п. Но нет. Похоже, любовь к сладкой ягоде, затмила последние остатки его былого разума и он вместе со своей ягодкой – радисткой Аней, покидает Тазовск. А мы! А мы устремляемся в будущее. Мы начинаем разведку будущего газового Клондайка страны. Никто и ничто теперь не стояли на нашем пути.

У нас были утильные трактора с фанерными дверцами. Наши буровые станки, через каждый час работы, выходили из строя. Но мы были молоды. Мы были полны несусветной энергии. И мы были готовы тащить волоком балки на себе, а скважины копать в мерзлоте лопатой. Через день, мы начали  полевые работы. Полевой отряд начал отстреливать первые километры профилей и медленно, медленно, но упорно, двигаться на Запад. А мы с Аркадием, под ослепительный свет юпитеров, вышли на авансцену Тазовской с/п и на авансцену ЯНКЭ. За каждым нашим движением и шагом теперь смотрели, по крайней мере, сотня внимательных и испытующих глаз, как в самой партии в Тазовске, так и в Салехарде, в экспедиции.. Мы понимали, да и все остальные тоже, что мы не просто молодые руководители. Мы олицетворяли собой новую волну геофизиков, шедшую на смену старому поколению спецов-практиков.