16. Хлеба и крови.





Вечером мы опять собрались в своём конференц-зале. В зале был полный аншлаг. Сидячих мест не было и люди стояли. Все понимали – грядут перемены и все хотели быть непосредственными участниками этих исторических событий. Да и потом, в этой серой однообразной повседневной заполярной жизни люди просто жаждали зрелища и … крови. Появился Хамуев. Не один, а с представителем с Тазовского Райкома партии. Волков был коммунистом и номенклатурным работником и его судьба не могла решаться без участия местного Райкома. Хамуев был краток.

Continue reading 16. Хлеба и крови.

12. Интернационал.





На Ноябрьские мы, все молодые спецы из Москвы, Свердловска, и Томска, собрались у Краевых в их, только что отштукатуренной и побеленной квартире. Среди нас уже был вновь прибывший Лёва Кузнецов – выпускник Томского Политеха. Это был мой новый помощник вместо Юры Ратовского, с которым я с большим сожалением был вынужден расстаться. Его переводили в другую партию – то ли оператором, то ли для усиления.. Continue reading 12. Интернационал.

08. 96 градусов.





Далее идёт бытовуха. Баня. Хозмаг. А вот и Рыбкооповский Сельпо, с его неиссякаемыми, круглогодичными запасами напитка всех времен и всех народов: чистейшим 96-ти градусным спиртом. Здесь может кончиться всё: и мыло, и спички и даже соль, но только не этот напиток. Потому что, тогда в посёлке наступит конец света. Здесь замрёт всё. Замрут башенные краны на Тазовской пристани, перестанут дымить коптильные печи Рыбкомбината, перестанут по реке сновать суда, замрет лесопилка, на полдороге встанут трактора, перестанут гудеть генераторы ТЭЦ и кончится электричество.

Continue reading 08. 96 градусов.