17. Новая волна.





Я не торжествовал. Волков был не тот противник, победа над которым могла меня тешить. Я хотел покорить весь мир, а не Волкова. Я просто выиграл шахматную партию у новичка, в которой я рассчитал все варианты. Буксировка балков, тем более станции, на мягком буксире, была грубейшим нарушением ТБ (техники безопасности}, с которой в Тюмени не шутили. Мало того, мне было по-человечески жалко Волкова. Но это была схватка не на жизнь, а на смерть и кто-то из нас должен был проиграть.

Continue reading 17. Новая волна.

16. Хлеба и крови.





Вечером мы опять собрались в своём конференц-зале. В зале был полный аншлаг. Сидячих мест не было и люди стояли. Все понимали – грядут перемены и все хотели быть непосредственными участниками этих исторических событий. Да и потом, в этой серой однообразной повседневной заполярной жизни люди просто жаждали зрелища и … крови. Появился Хамуев. Не один, а с представителем с Тазовского Райкома партии. Волков был коммунистом и номенклатурным работником и его судьба не могла решаться без участия местного Райкома. Хамуев был краток.

Continue reading 16. Хлеба и крови.

15. Табу.





Через день приезжает Александр Дмитриевич Хамуев. Он – зам. Морозова по хоз. части и парторг экспедиции. И это был знак. Это означало, что решения будут приниматься по партийной линии. И похоже, не по мне. Хамуев беседует с Краевым и потом заходит ко мне в балок станцию. Его встречает Флёра, которая со своими белоснежными воротничками и в фартучке, скорее была похожа на стюардессу транс Атлантического рейса компании “Pun American,” чем на проявительницу нашей Заполярной с/п. Continue reading 15. Табу.

14. Волчья яма.





10 ноября – день начала полевых работ по проекту. У каждого, более или менее значимого функционера в Тюмени, в кабинетах на стенках висят таблицы со сроками начала полевых работ всех Зап. Сибирских с/п А с этим шутки плохи. Волков прекрасно знает об этом и накануне вручает мне приказ о выезде моего сейсмо-отряда на профиль в пойму Таза. Он забыл о нашем противостоянии и уверен в моей полной лояльности. А для меня наступает момент истины. Если я выезжаю на профиль на мягком буксире, то просто превращаюсь в “шестёрку” Волкова, о которую он же и будет вытирать ноги…

Continue reading 14. Волчья яма.

13. ЗАГС.





Праздники прошли и партия  готовиться к началу полевых работ. Волков с Краевым решили начать с поймы. Начать с поймы было заманчиво: нет проблем с бурением, нет проблем и с материалом. К тому же, в пойме нет такого сумасшедшего северного ветра и сумасшедшего фона сейсмических ветровых помех. И партия могла сразу начать получать желанные проектные км, но с геологической точки зрения, это была бы просто “туфта”.

Continue reading 13. ЗАГС.

12. Интернационал.





На Ноябрьские мы, все молодые спецы из Москвы, Свердловска, и Томска, собрались у Краевых в их, только что отштукатуренной и побеленной квартире. Среди нас уже был вновь прибывший Лёва Кузнецов – выпускник Томского Политеха. Это был мой новый помощник вместо Юры Ратовского, с которым я с большим сожалением был вынужден расстаться. Его переводили в другую партию – то ли оператором, то ли для усиления.. Continue reading 12. Интернационал.

11. Жорес.





Как и ожидалось, у нас сорвались сроки ввода строительных объектов. Об этом, стало известно в Салехарде, через нашего главбуха, Рудых, по совместительству, исполнявшего обязанности финансового филера ЯНКГРЭ.
4 ноября, накануне Октябрьских, к нам приезжает начальник ЯНКГРЭ, Иван Федорович Морозов, знакомый мне ещё по Увату. Нас всех собрали в самой большой комнате, которая была в распоряжении партии и Иван Фёдорович сразу начал зачистку нашей партии.

Continue reading 11. Жорес.

10. Водила.





Ратовский был уже здес в Тазовске. Он сосредоточенно готовит сейсмичесую косу к зимним работам. Мы обговорили с ним наши ближайшие планы и начали их реализовывать. Начали мы, прежде всего, с обустройства нашего балка-станции. Мы получили со склада положенные нам для станции двадцать с лишним оленьих шкур и поблагодарили Волкова и его зама – хлопотливого умницу Николая Георгиевича Калинина, за заботу о нашем комфорте.

Continue reading 10. Водила.

09. Маэстро.





Дорога, по которой я шагаю, постепенно поднимается и плавно переходит со второй надпойменной террасы на последнюю – третью. И вот уже виден остов законсервированной Тазовской буровой и ажурная конструкция антенны радиостанции . Квадратная конструкция антенны установлена на высокой мачте, которая прочно удерживается на земле с помощью нескольких растяжек. Рядом с мачтой антенны расположен щитовой дом – контора бывшей Тазовской экспедиции глубокого бурения. Тазовская глубокая скважина была запроектирована как опорная, но то ли вместо неё пробурили просто её дублера на 500м, то ли она, как и положено ей было здесь, закончилась аварией на 500м в самом её начале – никто толком сказать не мог.

Continue reading 09. Маэстро.

08. 96 градусов.





Далее идёт бытовуха. Баня. Хозмаг. А вот и Рыбкооповский Сельпо, с его неиссякаемыми, круглогодичными запасами напитка всех времен и всех народов: чистейшим 96-ти градусным спиртом. Здесь может кончиться всё: и мыло, и спички и даже соль, но только не этот напиток. Потому что, тогда в посёлке наступит конец света. Здесь замрёт всё. Замрут башенные краны на Тазовской пристани, перестанут дымить коптильные печи Рыбкомбината, перестанут по реке сновать суда, замрет лесопилка, на полдороге встанут трактора, перестанут гудеть генераторы ТЭЦ и кончится электричество.

Continue reading 08. 96 градусов.